Содержанкой магната она еще может быть, но «фильмовой актрисой» — никогда: таланта нет, внешность вульгарна, манеры дворовые. Или вспомните большинство героинь шестидесятых годов прошлого века, которых лучше всего воплощали на экране сестры Вертинские. Ведь и сами они промежуточные, наполовинные: воспитывались в богемной, чуть ли не старорежимной среде, дочери старого артиста, кумира Серебряного века. А живут и работают среди наивной, розовой шестидесятнической комсомолии. Лучшая роль молодой Марианны — Аня в «Заставе Ильича». Советская принцесса. Вокруг вьется богемная молодежь, а она влюбляется в пролетария. Но с пролетарием ей скучно, а богемная молодежь для нее слаба, развращена, избалована — мальчики-тюльпанчики, как презрительно называла их комсомольская пресса. Мальчик должен быть мозолистый и чтоб пахло! И вот она мечется — потому что спасти ее от тоски могло бы только свое дело, которое и поглощает целиком, и заменяет всякие страсти, но нет у нее такого дела, потому что ни к чему на свете она не чувствует особенной склонности. Да хоть бы и чувствовала — была же, например, Зинаида Гиппиус, самый одаренный русский вамп, неплохая писательница, вполне приличный поэт, злой, но точный критик… «Мне нужно то, чего не бывает, никогда не бывает». Дочь юриста, ставшая законодательницей мод петербургской богемы, не могущая выбрать между Мережковским и Философовым, живущая с ними в тройственном (говорят, платоническом) союзе… Это, кстати, еще одна черта женщины-вамп: промежуточность — так во всем. Выбрать из двух она не может никогда, не помогает и увлечение третьим. Вот вам, пожалуй, самая известная вампша русской литературы: Нина Петровская, жена благополучнейшего издателя Соколова (Кречетова). Происхождение самое простое, интеллигентское, чуть ли не мещанское. Позывы и порывы — мистические. Литературного таланта — судя по единственной книжке рассказов «Sanctus amor» — минимум. Но чувственность, но истеричность, но видения! Это все вещи взаимосвязанные — а судя по опубликованной переписке с Брюсовым (толстенный том, больше трехсот пространных эпистол), отношения держались на нормальной такой страсти, причем, как всегда, с садомазохистским привкусом, к чему Валерий Яковлевич имел явную склонность.